ЕВГЕНИЙ БЕЗРОДНЫЙ О САНДОМИРСКОМ ПЛАЦДАРМЕ

19 апреля 2014 11:34
ЕВГЕНИЙ БЕЗРОДНЫЙ О САНДОМИРСКОМ ПЛАЦДАРМЕ

Дорогие друзья, накануне 68-й годовщины Великой Победы нашего народа в Отечественной войне 1941-1945 годов мне представилась счастливая возможность ознакомиться в интернете на сайте «Подвиг народа» с моими фронтовыми наградными документами на Орден Славы 3-й степени. Также прочитав ранее книги о Львовско — Сандомирской операции, в которой я участвовал, и некоторые документы я пришёл к выводу, что там встречаются некоторые неточности и материал подаётся слишком обобщённо. Как участник и очевидец тех незабываемых событий, как учёный — историк привыкший оперировать только достоверной информацией, хоть прошло уже почти семь десятков лет, я решил сам рассказать про тот бой на Сандомирском плацдарме в августе 1944 года, за который впоследствии получил Орден Славы 3-й степени.

Должен сказать, что в составе 13 Гвардейской дивизии я участвовал в 3-х наших крупных наступательных операциях. Первая — Уманско-Боташанская, затем Яссо-Кишинёвская и, наконец, Львовско-Сандомирская операция. Сандомирский плацдарм — это важный участок борьбы нашей армии за освобождение Польши от немецко-фашистских захватчиков. Бои, которые здесь развернулись, по свидетельству «сталинградцев», а наша дивизия была участником Сталинградской битвы, были не менее жестокими и тяжёлыми, чем там. К слову сказать, хоть и дивизия носила звание Сталинградской, самих участников боёв в Сталинграде уже к тому времени насчитывались у нас единицы. Вот, что такое кровавая война.

Что касается самого боя, то хоть и прошло много времени с тех пор, я его как сейчас вижу. Это было 18 августа 1944 года. Наша дивизия, в составе которой был и наш батальон 239 стрелкового полка, участвовала в форсировании Вислы. Оно произошло для нашего подразделения весьма удачно, хоть и дело было ночью. Должен сказать, что противник обнаружил нашу переправу и начал с помощью авиации топить этот район. Но мы всё-таки без потерь преодолели Вислу по заранее сооруженному сапёрами помосту поверх обычных лодок. Выйдя на левую сторону Вислы, мы прошли несколько километров. Что мне бросилось в глаза, как я сейчас припоминаю: во-первых, мы шли спокойно, без сопротивления противника. Где находится противник, мы не знали, хоть и шли в первых рядах наступавших. А перед нами красиво на лошади ехал молодой симпатичный командир батальона, в аккуратной форме с Орденом Боевого Красного Знамени на левой стороне груди. Пройдя некоторый отрезок пути, мы по-прежнему не обнаружили местоположении противника. Шли мы по направлению как бы вдоль Вислы, но отдалённо от неё, возможно даже на несколько километров.

И тут мы наткнулись на некую преграду в виде ограждения, на которой увидели прекрасное панно сделанное, видимо, из дорогостоящих материалов. На этом панно была изображена роскошная процессия в виде короля, сидящего в карете, а за ним свита в сопровождении богато разодетых всадников. Мне подумалось тогда, что мы находимся в одной из резиденций короля, так как место это было тихое и малонаселённое. Когда эта сказочная стена осталась уже позади нашего передового отряда, то наш командир батальона, будучи ещё на лошади, обратился к нам: «Батальон, слушай мою команду!». И сообщил, о полученных разведданных, что где-то впереди и показал рукой — азимут 1 (а там было такое высокое дерево, слева — дом, а возле дома — копна) обнаружено передвижение противника. И поставил перед нами задачу продвигаться цепью вперёд, а при обнаружении врага соответственно действовать. Поскольку мы были построены повзводно, а каждый взвод построен по отделениям, то мы уже были развёрнуты для наступления. Впереди было большое, почти голое поле с заметной кое-где травкой.

Я, молодой, почти 19-летний пулемётчик, командир отделения, член комсомольского комитета, а поэтому должен был быть всегда впереди, рванул вперёд. И, несмотря на то, что позади был ночной переход и переправа через реку под бомбами вражеской авиации, и что был одет по солдатски в шинели, сапогах и с оружием, я довольно быстро, минут за 10, достиг довольно широкого, около 5-6 метров шириной, шоссе и тут обнаружил, что все остальные солдаты отстали где-то на 300-400 метров. Я решил не останавливаться и поднялся на эту дорогу. Дорога была добротная, твёрдая, я даже постучал по ней, такая она была хорошая, твёрдая. А надо сказать, что то лето в Польше было довольно дождливым и мы передвигались в основном по раскисшим дорогам и полям. Перейдя шоссе, я пошёл по небольшому спуску в виде канавки вдоль дороги и обнаружил следы танковой гусеницы. Понял, что совсем недавно здесь прошёл танк. Потом увидел, на земле между следами гусениц лежит немецкая пилотка вся в крови. Этот факт заставил меня остановиться.

Я понял, что где-то недалеко находится противник. Но всё же я через кустарник прошёл дальше и вышел на картофельное поле. Картофель ещё не был убран, но кусты картофеля уже подсохли. И тут, подняв голову, я увидел, что в направлении этого поля, прямо на меня, в три ряда движутся на высоте от 30, максимум 50 метров фашистские самолёты и начинают бомбить это картофельное поле. Я замер и вижу даже как в самолётах приводятся в действие пусковые механизмы для бомбардировки, так это было низко и близко от меня. Поле в минуту было перепахано взрывами от бомб, но на меня ни одна, к счастью, не попала. Это было в течение каких-то пары секунд. Самолёты проскочили поле, затем развернулись и цепочкой удалились. Я решил возвращаться и опять вышел на уже знакомое мне шоссе. В это время к этому месту уже подошла мои ребята. Я не растерялся и дал команду «Рота, вперёд! За Родину, за Сталина!». И все двинулись за мной. По этому картофельному полю мы прошли метров 100. Другие подразделения, они тоже пошли по ротно, по взводно вступая в бой на отдельных участках. Вскоре мы заметили, что возле ориентира «дом, копна» находятся немцы.

У нас был один пулемёт на два расчёта. Я дал команду своему первому номеру: «Готовьсь, Миша! Прицел 8!». И только он лёг, как к нам подходит лейтенант и представляется: «Лейтенант Тимошенко. Я ваш командир взвода. Разрешите мне», — и показал на пулемёт. Я подвинулся и мой боец тоже подвинулся. И как только наш командир взвода начал приводить пулемёт в соответственное положение, как его ранило в ноги. Тогда я дал команду: «Взвод, командир взвода ранен. Развернуть плащ-палатку и вынести командира взвода из боя!». Бойцы развернули палатку и вынесли лейтенанта. В это время я увидел, что возле той копны, к которой мы с боем продвигались началось оживление среди немцев. Я снова командую:«Прицел 8!». Мы развернули пулемёт и как дали в ту сторону со скоростью 250 патронов в минуту! Немцы так и полегли. Это был первый такой обстрел из всей цепи наступающих. Потом уже после боя мы узнали, что скосило до 20 человек вражеских солдат.

Вскоре мы поняли, что эта копна — замаскированный танк «Тигр». Команда танка увидев, что его прикрытие погибло, двинула танк вперёд и вся эта маскировка из сена и снопов стала разваливаться. Танк начал разворачивать свою пушку в нашем направлении. Я приказал окапываться и готовить гранаты. И пока мы это делали, танк выстрелил болванкой. Видно у него снарядов не было. И получилось так, что моего 1-ого номера перевернуло, меня сильно подбросило. Я сразу на него огляделся и увидел, что ему оторвало обе ноги и кровь идёт прямо фонтаном. Я, понимаете, мальчишка, подполз к нему и лопаткой стал засыпать кровь землёй. А он. говорит: «Как же я теперь буду без ноженек!». Но вскоре умер. Если бы танк стрельнул не болванкой, а снарядом, то, конечно, наверняка погибли бы мы все в тот момент.

Я понял, что к нам пристрелялись и скомандовал ребятам: «Меняем позицию!». Вскоре к нам подтянули тяжёлую полковую пушку, с помощью которой артиллеристы стали охотиться за этим танком. Мы же, меняя позицию, двинулись левее, где вдоль шоссе тоже стояли домики. Приближаясь с боем к этим домикам, мы поняли, что фашисты засели на крышах. От них нам тоже досталось, так как они начали забрасывать нас гранатами. Много наших ребят поранило. Я, по сути, остался один здесь. Разворачиваю пулемёт и только дал выстрел, как пулемёт заклинило. Представляете? Что делать? Я тогда вытаскиваю пулемётную ленту с патронами, надеваю её на себя крест-накрест и двигаюсь дальше к дому, где фашисты.

И в это время натыкаюсь на начальника батальона — такой серьёзный пожилой мужчина. Он меня спрашивает: «А где пулемёт?». «А он здесь, товарищ старший лейтенант» —, отвечаю и сам вскакиваю в этот дом. А в доме уже увидел наших солдат. Я с разбегу бегу к лестнице на чердак, чтобы оттуда продолжать бой. Но солдаты меня остановили: «Там засели немцы!». Я тогда назад. Тут этот старший лейтенант останавливает меня: «Как твоя фамилия, рядовой?». А дело в том, что под пулемётными лентами не видно было моих сержантских погонов. Я назвал себя. «Ну, так что, наградить тебя?». «Если заслужил», — отвечаю. Что я мог сказать? Он спрашивает: «Как фамилия? Откуда ты родом? Я наблюдал за тобой во время этого боя. Подам на Орден Красной Звезды. Но если посчитают, что это много, то "Славу" обязательно получишь!». Но я всё-таки хотел добить этих немцев хотя бы снаружи. И только выбрался из дома, как сверху они бросили в меня гранату. Гранаты тогда были простые, связанные верёвкой. Меня ранило и кровь пошла с головы. До сих пор ношу в себе осколки той гранаты. Тут же подскочил санинструктор. А за ним подошёл уже знакомый командир: «Не переживай, парень! Из тебя ещё получится хороший офицер!».

Таким образом, бой здесь продолжался до вечера. Вечером я вернулся к своему пулемёту. Там и заночевал. Утром обнаружилось, что "Тигр" тот ушёл, а дальше на шоссе обнаружили макет немецкой пушки, установленный, видимо, для дезориентации нашего наступления по этому участку фронта. Мы нашли лошадь с телегой. Поставили на телегу свой пулемёт и стали продвигаться вдоль этого шоссе. Вскоре наткнулись на убитого немецкого пулемётчика. Меня поразило то, что это был солдат-смертник. Его руки были прикованы цепью к пулемёту, возле которого валялись использованные пулемётные ленты и консервные банки.

Затем я участвовал в последующих боях за Сандомирский плацдарм. Бои, атаки…В одном из боёв прямо на меня упал раненый в грудь солдат-грузин и стал просить меня вынести его в сторону от боя: «Спаси меня! После войны приезжай ко мне на Кавказ, я тебя приму, как родного!». Он дядька здоровый, а я худенький юноша. Оттянул его в сторону метров на 100, и тут же мне передали письмо от моей матери. Ночь. Стрельба, ракеты. А я так был рад письму, что тут же открыл этот треугольничек и стал читать при свете ракет…Была и такая ситуация, что стреляли и попадали в немецкий самолёт прямо на передовой. Выстрелили одновременно и я и младший лейтенант. И попали! Прямо в хвост! Самолёт задымился и развернулся обратно за фронт…

Вскоре нас временно отвели в тыл. Когда посчитали, то оказалось, что из примерно 500 нас осталось всего 26 человек. Представляете? В это время мы получаем фронтовую газету 13-ой Гвардейской дивизии. Я её взял прочитать, и в статье под названием «Герои награждены» прочитал Указ о награждении 3-х человек: 2 сержантов и 1 рядового Безродного. Так и пошло по документам на награждение «рядовой». Награждать Орденом Славы имел право командир дивизии. Поэтому публикация имела статус подтверждающего документа. Мне было и радостно и, понятно, немного грустно. Какими жертвами давались нам эти победы!

Орден Славы я видел до того только один раз в боях под Яссами. В тот момент мы находились в вырытых за ночь окопах. И где-то к середине дня я заметил идущего в нашу сторону молодого солдата, который, как потом мне стало известно, был из разведроты дивизии. В лучах солнца на его груди золотом горел Орден Славы. «Вот бы мне такой орден!», — подумалось мне тогда. И вот, уже и у меня есть свой такой Орден.

Через пару дней мы вернулись на передовую. Нас оставшихся 26 человек распределили по отделениям. Было поставлено задание произвести разведку боем в цепи среди белого дня. Но как только мы перескочили окопы и выскочили из траншеи, немцы начали стрелять по нам из миномётов. Стреляли со стороны сельских домиков и укрытий в копнах сена. Я засёк одного миномётчика и увлёкся боем. Даже видел, как он от меня прячется. И тут что-то меня как бы ударило. А потом услышал, как рядом закричал солдат, а потом он стал звать: «Санинструктор! Санинструктор!». К нему подполз немолодой санинструктор, как потом оказалось молдаванин 44 лет, отец 3-х детей. И как только он стал на колени, чтобы помочь раненому, как по нему попал снайпер. Санинструктор так и упал на раненого и погиб. Я понял, что надо окапываться. В этот момент снайпер попал и по мне, ранив меня в спину и разбив плечевую лопатку. Левая рука так и повисла. Я тогда, помня гвардейскую клятву о том, что нельзя бросать оружие, с трудом перекинул на плечо винтовку и прополз шагов пять. Но только привстал, как снайпер опять попал в меня. Я ещё смог перескочить обратно траншею. Упал и двое суток не приходил в сознание. Поэтому не знаю, как меня подобрали, куда доставили. Я только помню, как во сне, как нас везли волами где-то на железнодорожную станцию.

Очнулся я только уже в госпитале в Виннице. Что было дальше тоже не помню. Только вспоминаю, что там нас помыли, одели мне белую рубашку, наложили гипс. После чего нас отправили товарными вагонами в Харьков, в госпиталь, где я пролечился 7 месяцев. Раны плохо, но всё же потихоньку заживали. В конечном итоге мне предложили инвалидность, от которой я отказался и вскоре попал в запасной полк. Нас стали переправлять на запад. Но война на западном фронте заканчивалась. И после окончания войны с западной границы СССР нас отправили в неизвестном нам другом направлении. Никто не знал куда, зачем. Потом это оказался Дальний Восток, и мы попали в Приморский военный округ. К этому времени уже закончилась и война с Японией.

Нас определили в 3-ю танковую дивизию. Привезли в Раздельное, выдали хорошую форму, посадили в «студебекеры», дали оружие, и мы поехали на парад Победы в Уссурийск. Парадом там командовал генерал-полковник Крылов, позже он стал маршалом Советского Союза. На параде нам зачитали Приказ Верховного Совета СССР о награждении всех медалями «За победу над Германией» и «За победу над Японией». Также зачитали Указ о демобилизации солдат всех родов войск и всех возрастов до 1925 года рождения. А я 1925 года рождения. Поэтому пришлось продолжить службу ещё 6 лет, так как армию в то послевоенное время, можно сказать, не из кого было набирать. Свой Орден Славы я получил в руки аж в 1947 году в Приморском военном округе.

Нас сразу определили на учёбу в танковую школу. Проучился я там 3 месяца. Никаких медицинских комиссий я там не проходил. Служил наравне со всеми. Сначала я был командиром орудия, потом стал механиком-водителем танка. Получил права 3-го и 2-го класса. А потом, когда командиры танков — офицеры уже были сокращены, я стал командиром танка. Там я вступил в партию. Учился в партийной школе при Доме офицеров 3-ей Харбинской дивизии. В марте 1950 года был демобилизован. Отправился на родину, как отличник боевой и политической подготовки, награждённый значками «Отличный пулемётчик», «Отличный танкист».

Я был демобилизован на Донбасс, на свою родину. Там работал секретарём райкома комсомола, инструктором райкома партии Шахтёрского района. Здесь я окончил 10-й класс школы рабочей молодёжи, сдал экзамены без единой «3», получил аттестат и поступил на факультет международных отношений Киевского университета. После окончания учёбы в университете был направлен в Белоруссию. Там работал ответственным секретарём Комиссии Белорусской ССР по делам ЮНЕСКО, был участником 10-й международной конференции ЮНЕСКО в Париже, преподавал в Белорусском университете. Там же я начал свою научную деятельность, приступив к написанию диссертации. Но сырой белорусский климат ухудшил моё состояние после полученных на войне ранений и мне пришлось вернуться в Киев.

В Киеве я сразу стал редактором Политиздата издания «Международная литература», защитил кандидатскую диссертацию на тему «Англо-американские противоречия в Латинской Америке после второй мировой войны в период 1951-1955 годов». Потом работал секретарём Коллегии Министерства высшего и среднего специального образования УССР. После чего перешёл на преподавательскую работу в Киевский педагогический институт, где прошёл путь от старшего преподавателя до профессора, написал и в 1990 году защитил докторскую диссертацию на тему «Советская Украина в международных отношениях СССР в 1922-1929 годов». Потом стал зав. кафедры научного коммунизма и социализма, позже политологии и социологии.

Сейчас я на пенсии. Продолжаю работать в ветеранских и других общественных организациях. Являюсь членом президиума ветеранской организации Университета имени Драгоманова и её знаменоносцем. Мной написано до 320 печатных работ, в том числе до двух десятков монографий, разных брошюр, пособий.  И сейчас с воодушевлением продолжаю работать над новыми книгами.

 

(Доктор исторических наук, полковник, профессор, ветеран ВОВ, Почётный ветеран Украины Безродный Евгений Фёдорович, г. Киев)

Смотрите также

Проект начат телеканалом "Интер" в марте 2014 года. Партнеры проекта: